jeyseb

Волшебные истории

53 сообщения в этой теме

Волшебная история о том, как у семьи появился собственный дом.

(из книги Нила Доналда Уолша — «Моменты Благодати»)

 

58b7d86d09188_.thumb.jpg.8123764753897bded0aecd698e98f352.jpg

 

Тридцать лет назад Билл Такер получил урок веры и не забывал этот урок никогда. Он много раз возвращался к нему, чтобы напомнить себе: Нет ничего невозможного. Нужно лишь одно. Вера.

На тот момент Билл лично не продал ни одного дома, хотя имел соответствующую лицензию и служил менеджером в агентстве по продаже недвижимости. Он частенько засиживался в конторе допоздна, чтобы с ним могли связаться агенты, вернувшиеся с вечерних просмотров. В обязанности Билла входил анализ запросов, и ему почему-то не хотелось лично заключать какие бы то ни было сделки; а тем более упускать их — отсутствуя на рабочем месте. 

«Однако десять часов — время позднее для любого офиса, — решил он однажды, взглянув на часы и зевнув. — Пойду-ка я домой. Будем считать, что уже ночь». Но тут он услышал голоса у дверей. «Должно быть, я забыл запереть дверь», — сказал себе Билл и пошел посмотреть, что там происходит.

 

— Простите, — обратился он к молодой паре, стоявшей в приемной, — офис закрыт.
Это была совсем миниатюрная пара: она —метра полтора ростом, он —лишь немного выше. Позади них стояли два робких малыша.
— Да, но свет-то у вас горит, —заметила маленькая женщина. И мягко добавила: — И вы сами здесь, правда?
— Да, — ответил Билл, — но, видите ли, я — не агент, а менеджер. Я просто ждал запоздавших агентов и совсем уже собирался закрывать контору.
— Мы — Джонсоны: Тед и Эйми. Сегодня же нам нужно купить дом, и вы должны нам помочь, — настаивала женщина.
— А почему именно сегодня, миссис Джонсон? — поинтересовался Билл.
Она вздохнула:
— Потому что завтра нам нужно туда переехать.
Билл едва удержался от того, чтобы утомленно не закатить глаза.
— Мадам, это невозможно, —улыбнулся он вежливо. — Прежде всего, если бы вам даже удалось подыскать себе подходящий дом в такое позднее время, мы должны были бы передать ваше предложение владельцу. Затем нужно дождаться возможного контрпредложения. Затем вы должны обратиться в банк, чтобы он подтвердил вашу платежеспособность. Итак, нам нужно оценить дом и получить поручительство от банка. Так что вы никак не сможете въехать в дом раньше, чем через шесть недель.
«Ну все, по-моему, я объяснил ситуацию достаточно ясно», — подумал менеджер. Люди никогда не переставали изумлять Билла. Он усмехнулся про себя: «Неужели она и вправду думала, что может явиться сюда в десять часов вечера и осуществить самые нелепые свои намерения?»
Билл уже открыл было рот, чтобы предложить женщине прийти завтра утром, он представил бы ее агенту, который ей что-нибудь подыщет, но у миссис Джонсон, очевидно, было свое мнение на этот счет.
— О нет, уверяю вас, тут нет ничего сложного. Мы сумеем купить дом сегодня же вечером, — сказала она.
«Ладно, —подумал Билл, —возможно, у них есть наличные на покупку дома. Это, конечно, ускорит процесс».
— Да? И почему же? — спросил он вежливо.
— Потому что я просила Бога, чтобы Он к утру дал нам дом, а Бог никогда не оставляет меня в беде.
— Понятно… Видите ли, даже если бы здесь был кто-нибудь из агентов, уже слишком поздно, чтобы ехать на просмотр.
Но женщина попалась какая-то непонятливая.
— Да, но у вас же есть лицензия, правда? — настаивала она.
— Есть, — ответил Билл, — но я никогда еще не оформлял сделок лично, и недостаточно квалифицирован, чтобы вы могли мне довериться.
— Скажите, вы ведь верите в Бога? - Билл снисходительно улыбнулся:
— Конечно. Туг нет никаких вопросов. Но…
— Вы верите в чудеса? — перебила его женщина.
— Ну… да… — Билл и вправду пережил в жизни немало весьма удивительных событий.
Миссис Джонсон подобралась, расправила плечи и сказала:
— Послушайте. Сегодня я молилась Богу и просила, чтобы Он дал нам дом… хм, можно мы присядем?
Билл кивнул и указал на пару стульев перед столом кого-то из агентов. Сам он уселся за тот же стол.  Женщина продолжала:
— Я попросила Бога дать нам дом, куда мы сможем переехать завтра же утром.
Брови Билла взметнулись вверх.
— Нам негде жить, — сказала миссис Джонсон просто. — Мы думали, что купим дом у одной маленькой старушки в этом городе: она, видите ли, согласилась дать нам кредит. Раньше мы жили в двухстах милях к северу, но мой муж устроился тут на работу, и вот мы собрали вещи и переехали. Когда мы прибыли сюда, выяснилось, что старушка еще в доме. Мы спросили ее, когда она съедет, а она ответила, что и не собиралась оставлять дом. Она полагала, что будет доживать свой век вместе с нами… В общем, бабушка поселила нас в подвале.
Билл слегка присвистнул и покачал головой.
— Очень странная история, — согласился он. За двадцать лет работы в сфере недвижимости он слыхал множество жутких историй, и эта вполне могла бы встать где-нибудь во главе списка.
Миссис Джонсон продолжала:
— Понятно, что мы не можем жить в подвале у этой женщины. У нас ведь дети. Мы стираем вещи в подсобке бензоколонки неподалеку. А сегодня вечером я попросила Бога о чуде, потому что дальше так продолжаться не может. Мы сели в машину и поехали искать открытое агентство недвижимости. И нашли вас!
Взглянув в окно, Билл увидел их старую потрепанную машину на стоянке.
— И сколько же денег вы готовы заплатить? — он почти не хотел слышать ответ.
— О, у нас вообще нет денег. Последние десять лет Тед не работал. Видите ли, он недавно вылечился от алкоголизма. Приходится все начинать с нуля, но это нелегко. А я работаю неполный рабочий день официанткой.
«Дальше — больше, — подумал Билл. — И каким же это образом они собираются купить дом без денег?»
— И вы содержали семью на жалование официантки? Почему же вы не работали полный день? — спросил Билл вслух.
— Я иначе не могла, — объяснила миссис Джонсон. — Я работаю волонтером в своей церкви. Это для меня очень важно. Но мы кое-как справляемся: это не проблема. Проблема в том, что нам негде жить. Мы, знаете ли, непривередливы и купим самый дешевый дом, какой только сможем найти.
— Почему бы вам в таком случае не снять квартиру? — предложил Билл. — Встаньте на ноги, поднакопите денег и через некоторое время купите себе дом.
— Мы уже снимали квартиру достаточно долго, —отмахнулась женщина. — Пора обзавестись собственным домом. И мы его купим, с Божьей помощью. Смотрите, как Он привел нас прямо к Вам!
«Ну что ж, барышня, в добрый путь, в добрый путь», — скептически подумал Билл. И все же его заинтриговала непоколебимая вера этой женщины.
«К тому же, —рассудил он, доставая свою толстую папку с предложениями по продаже, — кто я такой, чтобы стоять на пути у ее чуда? По меньшей мере посмотрим, что тут у нас есть», — вздохнул про себя менеджер.
— Ага, вот дом за 54 000 долларов. Это не лучший район нашего города, но цена достаточно низкая. Сколько будет зарабатывать ваш муж на новой работе?
Тут в беседу вступил до сих пор молчавший мистер Джонсон:
— Мне дико повезло, что я вообще нашел работу. С завтрашнего дня я работаю дворником за шесть долларов в час.
Билл смотрел на них с сомнением.
— Негусто, —отметил он, затем взял калькулятор и произвел кое-какие расчеты. — Меньше двенадцати с половиной тысяч долларов в год.
Мужчина кивнул.
— Наибольшее, что вы можете себе позволить при таком заработке, — сказал Билл, — дом за 36 000. Домов за такую цену у нас нет. И даже если бы были, банк потребовал бы вступительный взнос. Все это слишком маловероятно, мистер и миссис Джонсон.
— Но вы же сказали, что верите в чудеса, — спокойно заметила женщина.
— Да, — смиренно улыбнулся Билл, — но я не говорил, что умею их творить.
Посетители только смотрели на него в упор.
«Ладно, — подумал он, — осталось только доказать им, насколько все это нереально».
Он пододвинул к себе телефон и набрал номер агента, которая занималась этим домом за 54 000 долларов.
— У нас есть покупатель, — сказал он, заранее зная исход предстоящих переговоров.
Вначале агент обрадовалась звонку. Билл видел из своих записей, что дом числится в продаже вот уже более года, поэтому в реакции агента ничего удивительного не было. Но когда она услышала предложенную сумму в 36 000 долларов, последовала новая реакция, которую Билл тоже предвидел. Собеседница возмутилась. Пришлось довольно жестко настаивать на том, чтобы агент все-гаки передала предложение владельцу дома, напомнив ей, что по закону любые предложения должны быть добросовестно предложены участникам сделки.
Очень скоро агент перезвонила.
— Хозяин дома сделал встречное предложение, — сказала она уже не так раздраженно. — Сорок пять тысяч. Это очень хорошая цена, думаю вам стоило бы ее принять.
— Спасибо, — искренне ответил Билл, — но позвольте мне объяснить ситуацию. У моих клиентов нет ни сбережений, ни серьезного заработка. Им будет очень, очень сложно найти банк, который ссудит им хотя бы тридцать шесть тысяч долларов, не говоря уже о сорока пяти. Мы хотим продолжить переговоры и предлагаем владельцу тридцать шесть тысяч пятьсот.
— Я уверена, что он не примет эту цену, — сухо ответила агент.
— Вы не вправе отвергать предложение, — сказал Билл. — Вам все-таки придется передать владельцу наше контрпредложение. — Он стал понемногу проникаться духом ведения торгов. По меньшей мере, для него это было довольно интересное упражнение.
Через пять минут агент позвонила снова:
— Я передала ваше предложение, и владелец хочет, чтобы я привела вас на просмотр. Мы полагаем, что, когда покупатели увидят дом, они примут нашу цену.
— Не думаю, что они в состоянии, — напомнил Билл.
— На моей памяти случались вещи и поудивительнее, — сказала агент. — Давайте покажем им дом.
— Ла-а-адно, — протянул менеджер и попрощался. Он рассказал Джонсонам о ходе переговоров. Они просто сидели и улыбались. А Биллу даже то немногое, чего они уже добились, казалось неправдоподобным. Конечно, утром эти люди поймут тщетность всех своих усилий, но что поделаешь, такова уж специфика работы с недвижимостью: без разочаровании тут не обходится. Эти Джонсоны хорошие люди, и он готов работать с ними до тех нор, пока они не увидят свои перспективы в реальном свете.


На следующее утро по пути на просмотр Билл уныло представлял себе, как, скорее всего, будет выглядеть жилище. Ведь это — самый дешевый дом на рынке, и расположен он в самом паршивом районе города. Дорога была вся в выбоинах. Вокруг — брошенные машины и запущенные газоны. Тормозя возле невзрачных ворот, Билл вздохнул. Агент уже ждала. Возле нее стояли Джонсоны, и глаза их светились надеждой. Билл боялся даже представить себе, как печальны скоро станут их лица. Он порадовался, что по долгу службы ему обычно не приходится непосредственно участвовать в процессе купли-продажи и иногда невольно приносить людям разочарование. 

Когда агент распахнула ворота, у Билла просто перехватило дыхание. Домик выглядел очень мило! Мистер и миссис Джонсон широко улыбнулись. Красно-белый особняк с мансардой, все окна забраны ставнями. Они вошли через парадные двери. Пол застелен хорошим линолеумом, поверх лежат новые ковры. Все деревянные части опрятно выкрашены, на небольшой кухоньке — новая сантехника и кухонный гарнитур. Да и вообще, все комнаты безупречно чисты и обставлены новой мебелью, которая продается вместе с домом. Просто сокровище!
— Покупаем! — радостно воскликнула миссис Джонсон.
— Отлично. Тогда поехали к владельцу и продолжим наши переговоры, - улыбнулась агент.
И вот маленький караван отравился из этого трущобного квартала в уютный пригород. Остановились возле обширного ранчо. У парадной двери их встретил человек-медведь в джинсовом комбинезоне.
— Добрый день. Меня зовут Джорж Рокуэлл, — тепло приветствовал он посетителей и провел их в светлую уютную кухню, где его жена как раз наливала всем кофе.
Когда все расселись, мистер Рокуэлл посмотрел мистеру Джонсону прямо в глаза:
— В чем дело, мистер? Почему вы не хотите купить своей семье пристойное жилье за разумную цену?
— Видите ли, сэр, — начал мистер Джонсон, опустив взгляд в чашечку, — я-то хочу, но мой агент говорит, что на большую сумму мне рассчитывать не приходится. — Напор Рокуэлла явно смутил его. — Понимаете, я недавно вылечился от алкоголизма, а до этого десять лет сидел без работы. Но теперь я уже не пью и получил работу на фабрике Хар-нишфегера.
Мистер Рокуэлл был явно изумлен.
— На фабрике Харнишфегера! Хм, а кто Вас нанимал?
— Славный такой парень по фамилии Роджерс. Чарли Роджерс.
Рокуэлл встал и протянул Джонсону руку:
— Все. Я продаю Вам дом за тридцать шесть с половиной тысяч!
Билл едва не захлебнулся своим кофе.
— Простите, — вмешался он, едва восстановив дыхание, — но мы даже не уверены, что сумеем найти банк, который предоставит моим клиентам кредит.
— Нет проблем, — был ответ, — я сам даю им кредит.
— Мистер Рокуэлл, — продолжал Билл, — у вашего покупателя даже нет определенной специальности.
— Мистер Такер, чьи интересы вы тут представляете? — спросил владелец дома. Затем его голос смягчился.
— Видите ли, я недавно ушел на пенсию. А до этого тридцать шесть лег проработал начальником эксплуатационной службы на фабрике Харнишфегера. Пятнадцать лет назад ко мне пришел бывший алкоголик Чарли Роджерс. Я решил дать ему шанс, и он оказался хорошим работником. Если мистер Джонсон устраивает Чарли, то он устраивает и меня. И я отдам ему свой дом за приемлемую для него цену прямо здесь и сейчас! 

Два агента смотрели друг на друга ошеломленно. Хозяйка налила гостям по второй чашке кофе, и Рокуэлл стал рассказывать им историю дома, который скоро должен был перейти во владение четы Джонсонов. Как оказалось, этот особнячок был очень дорог сердцу человека-медведя.
Дом выстроил его отец, и Джордж Рокуэлл жил там с самого детства, женился, растил детей. Он лично сделал ремонт. Его жена выбрала новую мебель и ковры. Единственная причина, почему Рокуэллы в конце концов решили сменить жилье, состояла в том, что у них возникла необходимость вложить деньги во что-то более существенное, во что-то, что сможет принести большую отдачу в будущем. Их сын страдает синдромом Дауна, и нужно, чтобы после их смерти у него остался надежный источник существования. 

Джонсоны так и сияли oт счастья. Сидя в струящихся через окна лучах утреннего солнца, Билл почувствовал, что от подступающих слез у него чешутся уголки глаз. И почему-то потекла тушь на ресницах его коллеги.
— Мы можем переехать сегодня же? — с надеждой спросила Эйми Джонсон. 

Рокуэлл достал из кармана своею комбинезона ключи и вложил их в руку миссис Джонсон.
— Добро пожаловать! — сказал он.

Маленькая женщина взглянула на Билла и подмигнула ему. Он подмигнул в ответ.
«Так вот, оказывается, каково это — продавать дома: да и вообще жить, —подумалось ему. — Чудеса без перерыва, да и только».

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах


Чудесная история!!! Спасибо!!! А вот что произошло со мной сегодня. 

После работы я зашла в гипермаркет Ашан.  Мне нужно было купить только лежак для собачки. Так как покупок представлялось не много, то при входе в магазин я взяла небольшую тележку для двух корзинок  (одна ставиться наверх тележки, другая вниз) . После выбора лежака все же решила прогуляться по магазину. В итоге "гуляя" , набрала две полные корзины продуктов и напитков. Когда  подошла к кассе ,то "выпала в осадок " от количества и массы покупок.  На кассе сказали ,что тележку из торгового зала я вывести не могу. Пришлось купить большую плотную сумку и пакет для складирования товара. После расчёта с тяжеленными паклажами поплелась по длинному коррироду к выходу (а расчет был в самой дальней кассе от нужного мне выхода) . Шла и думала :" помог бы хоть кто-нибудь" .  Дотащила сумки по предпоследний лавочки ,а  рядом с ней стоят две бабули  и выгружают свои покупки в сумки на колесиках. Я так обрадовалась и спросила может ли кто-нибудь из них дать мне уличную тележку,а то у меня тяжёлые сумки. Одна сразу отказала ,а вторая говорит, что тележка платная и стоит 10 рублей. Я сказала ,что отдам ей 10 рублей.  На позитиве полезла в свой  кошелек, а там нет 10 рублей. Соответственно,  нет 10 рублей,  нет и тележки.  Взяла опять сумки в руки ,  а лежак подмышку, иду к выходу - осталось немного. А от выхода до машины ещё полпути пройдённого  нужно пройти. Перед дверью встала с мыслями : вот ещё разок отдохну ,а потом пойду без остановки так как на улицу дождь льет,а сумки на мокрый и грязный асфальт ставить не хочется. Только поставила сумки и подняла глаза, а практически рядом со мной стоит уличная тележка из Леруа, при чем остальные тележки Ашана были пристегнуты друг к другу и без 10 рублей тележку просто не отцепишь от соседней. А одна телега, бесплатная, ждала именно меня! Я была так рада. Благополучно положила в неё сумки и без напряга довезла покупки до машины .

Скажите , разве вот такая история это не чудо ?

Изменено пользователем Iriska

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

8 часов назад, Iriska сказал:

Скажите , разве вот такая история это не чудо ?

 

Спасибо, Iriska, история на самом деле чудесная! Она - и о нашей грустной действительности,  от которой порою сердце щемит в кажущейся безысходности, и о том, что  помощь всегда приходит.... Надо лишь не терять присутствия духа и верить!  9_9

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

У меня есть план.

(Рам Цзы «Путь бессилия»)

 

58b940da6040b_.thumb.jpg.b69f92e119c3f7e816480857602d20ba.jpg

 

— У меня есть план.
(Господь давится от смеха)
— Почему ты смеешься?
— Потому что я знаю, что у тебя есть план.
— Серьезно?
— Конечно, а откуда он, по-твоему, взялся?
— Ты за этим стоишь?
— Да, я за всем стою.
— За всем?
— За всем.
— Я думал, что у меня есть свободная воля…
— Я знаю.
— Знаешь?
— Да, откуда, по-твоему, к тебе пришла эта мысль?
— Значит, и это тоже?..
— Да, всё.
— Но погоди, я волен выбирать. Например, я могу выбрать, верить мне в тебя или нет.
— Я знаю, это я хитро придумал, мне самому понравилось. Особенно люблю тот момент, когда ты меняешь свои верования на полностью противоположные.
— Мне начинает казаться, что ты садист.
— Может быть, в конце концов, я – твое творение.
— Мое творение? Я думал, это я – твое творение.
— Я знаю…

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Отдам сердце в хорошие руки...

(автор - Александра Чёрная)

 

58b97d0f32150_.thumb.jpg.64770a829c69b65f1b0d6d1ec06e58f5.jpg

 

— Здравствуйте, я по объявлению. Это вы отдаёте сердце в хорошие руки?

— Я.

— Б/у?

— Да. Оно любило три года одного человека.

— Ну-у! Три года эксплуатации — это довольно большой срок! Почему отдаёте?

— Его прошлый владелец обращался с сердцем не по назначению. Он его ломал, резал, играл с ним, вонзал в него острые предметы… Сердце болело, кровоточило, но по-прежнему выполняло свою основную функцию: любило его… И однажды тот, кому оно принадлежало, разбил его…

— Как разбил?! А вы в ремонте были? Что вам сказали?

— Восстановлению не подлежит…

— Зачем же вы подали объявление? Неужели вы думаете, что кому-то нужно ваше разбитое сердце?

— Я все же верю, что есть на свете человек, который сможет склеить его из осколков. Верю, что он не пожалеет на это любви и времени. Верю, что он сможет дать ему вторую жизнь…

— Я… я готов попытаться. Это, конечно, будет трудно, но результат того стоит. Вы можете дать мне какие-нибудь гарантии? Если я смогу его восстановить, смогу оживить ваше сердце… сколько ещё оно сможет любить?

— Пока оно бьётся…

— В объявлении вы указали, что отдадите сердце только при одном условии…

— Да. Я должна быть уверена, что вы не станете причинять ему боль.

— К сожалению, я не могу видеть будущего. Не могу с уверенностью обещать вам, что оно больше не будет страдать… Всё, что я могу на сегодняшний день, это дать вам в замен своё сердце…

— Я согласна!

— Меня тоже устраивают все условия контракта.

— Значит, встретимся завтра?! Для обмена?

— Да. До свидания, любовь моя.

— До завтра, любимый…

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

СКАЗКА: ПОДАРОЧЕК

(автор - Эльфика)

 

58c11e3806bc0_.thumb.jpg.8e0e1e8d1f2e2bde720556e766b917e2.jpg

 

  Накануне рождества, пребывая в самом мрачном расположении духа, я возвращалась из магазина с покупками, на ходу пытаясь нащупать в кармане шубки ключи от дома. Вместе с ключами на коричневую плитку лестничной клетки выпало еще что-то. Я наклонилась и подняла, и тут же мне захотелось завыть на весь подъезд. Хотя это был всего лишь брелок – маленький чертик на колечке с замочком. Новогодний подарок, кстати. Если это можно подарком назвать…

        - Да что же это такое! – горестно простонала я, решительно направляясь к мусоропроводу. – Выбросить и забыть!

        - Нет, нет, нет! Не выбрасывай меня, я тебе пригожусь! – запищало у меня в руке.

        - Ой! – вскрикнула я, роняя брелок вторично. – Черт, он еще и с музыкой!

        - Не ругайся, — обиженно пропищал брелок. – Нас нельзя поминать всуе.

        - Кого это тут нельзя поминать всуе? – пробормотала я, ставя сумку на пол, чтобы открыть мусоропровод.

        - Выбросишь – пожалеешь, — пообещал голос. – Мало того что Новый год весь проревела, так еще и Рождество провоешь.  Вот так некоторые и отказываются от главных подарков в своей жизни.

        Я приостановилась. Новый год я и впрямь проревела. Только об этом никто, кроме меня, не знал. Так откуда же…

        - Так я-то рядом был! В кармане шубы! Все слышал и даже частично видел!

        - Кто это «ты»? – подозрительно спросила я, уставившись на брелок.

         - Да посмотри же ты внимательно! – взмолился голос. – Я, я это говорю!

        Тут я и впрямь разглядела, что чертик отчаянно подает мне знаки: машет ручонками, надувает и без того пухлые щечки и изо всех сил выпучивает глаза. Выглядел он так комично, что я невольно усмехнулась. Забавная игрушка…

 

58c11e3feb407_1.thumb.jpg.1279732b6d21a1898757f06e3ccae89c.jpg

 

   - Я не просто игрушка, я инструмент! – обиженно сообщил чертик. – Меня использовать можно, между прочим!

        - Ладно, — решила я. – Надо пойти домой и разобраться с этим пучеглазиком.

        - Про «пучеглазика» я не услышал, — проинформировал чертик. – А домой – я «за». А то сразу «выбросить», «забыть»… Сумку не забудь, родная!

        Я подхватила сумку и двинулась к родной квартире.

        - Итак, приступим, — деловито предложила эта интерактивная фигурка, едва за нами захлопнулась дверь.

        - Да погоди ты, дай хоть раздеться! – с досадой сказала я, не особо уже удивляясь тому, что выбрала такого странного собеседника. Впрочем, за неимением лучшего…

        - Да лучшего для тебя и придумать невозможно, — сказал чертик. – По крайней мере, сейчас, когда все рухнуло…

        - Откуда ты знаешь, что все рухнуло? – немедленно обозлилась я, кидая брелок на кухонный стол и начиная методично выгружать из сумки продукты.

        - Так я же и есть тот подарок, который разбил тебе сердце!

        Вот кто бы спорил… Что да, то да! А как бы чувствовало себя ваше сердце, если бы любимый мужчина (почти муж!) преподнес вам на Новый год дурацкий копеечный брелок для ключей, хоть бы и говорящий…

        - Никакой и не «почти муж», все ты придумала, — тут же высказал свое мнение брелок. – «Почти мужей» не бывает. Да он и женихом-то тебе не был – предложения же не прозвучало?

        - Я надеялась, что в новогоднюю ночь прозвучит, — созналась я. – Не случилось…

        - И хорошо, что не случилось! – порадовался Пучеглазик. – Тем более что и ты теперь по-другому на все это смотришь…

        - С некоторых пор – да, — мрачно подтвердила я. – Прозрение мне было. Так по-свински испортить мне праздник, которого я так ждала!!!

        - Испортить? – удивился чертенок. – Да мы тебе жизнь спасли!

        - Кто это «вы»?

        - Твой бой-френд и его подарок. То есть я.

        - Ну, знаешь! – возмутилась я.

        …Нет, вы подумайте: ваш любимый мужчина за день до Нового года забегает к вам прямо на работу и радостно сообщает, что неожиданно уезжает на все праздники с друзьями в Домбай, на горных лыжах кататься, и вас, заметьте, с собой не зовет. А вместо ожидаемого новогоднего чуда в подарок на ходу сует вам дешевый брелок для ключей, поцелуй в щечку – и «до встречи, родная, счастливого Нового года!». А вы даже ответить адекватно не можете, потому что кругом коллеги, и вы еще ничего не сумели сообразить, и слезы подступают к горлу, и вообще… И вот это считать подарком?

        - А представь себе, что он не уехал ни в какой Домбай. Вы встретили Новый год, он сделал тебе предложение, и подарил, скажем, кольцо с изумрудом, и ты согласилась…

        - Ну, и..?

        - Ну и мучилась бы всю жизнь! – напророчил мой собеседник. – Ведь если вспомнить все его привычки, то ты была у него далеко не на первом месте, согласись?

        - Да уж, — не могла не признать я. – Это я как-то очень здорово осознала. Во втором десятке, между шахматами и баней…  А в пятерке лидеров – работа, мама, собака, машина, спортзал. Правда, по телефону он мне 20 раз на дню звонит, контролирует, где я и что я. Но в остальном… Все-таки он своей жизнью живет. Я, можно сказать, по остаточному принципу.

        - Вот-вот. Но тем не менее, он подарил тебе самый дорогой подарок, то есть меня! И уже за это стоит его поблагодарить.

        - Вот уж спасибо так спасибо! – со всей возможной язвительностью сказала я, для убедительности взмахнув батоном колбасы. – Ничего дороже мне в жизни не дарили.

        - Согласен, — подтвердил чертенок, не оценив моего сарказма. – Итак, поблагодарили, движемся дальше. Я тебе хочу сказать, что на каждое событие можно посмотреть с разных сторон. Если расценивать с точки зрения критики – конечно, все будет не очень хорошо, и даже совсем плохо! А вот если подойти с точки зрения подарочков…

 

58c11e4787a2d_2.thumb.jpg.b81bd8e0695a8bd9a898a17827e358f0.jpg

 

  - Это как? – уточнила я. – Тебе, можно сказать, пыльным мешком по голове, а ты – «ах, спасибочки, очень приятно»??? Ты мне это, что ли, назло говоришь?

        - Именно так, — невозмутимо подтвердил Пучеглазик. – И тебе советую поступать так же. Что бы ни случилось – а для тебя это хорошо. Всем чертям назло!

        - Ну-ка, ну-ка, — вдруг заинтересовалась я. – Разверни-ка мне эту концепцию! Вот черти – это разве хорошо? Ведь люди, говорят, по сути своей ангелы, и стремиться должны к Свету. А вы – нечистая сила, от вас надо подальше держаться.

        - Ага, как же! – мигом развеселился чертенок. – Да вы без нас шагу ступить не можете! У вас тут как про зажигательную девушку говорят: «у нее чертики в глазах пляшут», «чертенок, а не ребенок», «чертовски привлекательна». Скажешь, нет?

        - Да, — признала я. – Говорят, причем с большим одобрением! А еще говорят «сам черт ему не брат» — это про отчаянных (кстати, по-моему, надо бы частицу «не» убрать!), «чем черт не шутит» — это когда тебя уговаривают что-то новое попробовать, и «не так страшен черт, как его малюют» — когда боишься, а делать надо.  Ну, еще и про неприятности всякие: «черт меня дернул», «черт под руку толкнул», «послать ко всем чертям»…

        - Вот я и говорю – хоть вы и Ангелы, а без черта никак не обходитесь. Кино, спектакли, книги!

        - Ну да, и Пушкин про черта написал, «Сказка о попе и работнике его Балде»! – всплыло в памяти из моих детских книжек.

        - А Гоголь, Гоголь! – мечтательно закатил глазки чертенок. – «Ночь накануне Рождества» — это ж просто волшебная песня. Как они там, с Вакулой-то, к царице за черевичками, а?

        - Ну да, весело, — вспомнила гоголевский сюжет и я. – Только там Вакула, по-моему, вашего брата оседлал и как раз на нем и ездил?

        - Хе-хе! А как же? Тут или ты черта оседлаешь, или он тебя, вариантов нет!

        - Да ну? – весело изумилась я. – И что, на тебе тоже можно ездить?

        - К вашим услугам, — скромно поклонился чертенок. – Во всяком случае, помочь тебе разобраться в твоих трудностях я готов. И научить тебя все рассматривать, как подарочки – тоже.

        - Тогда давай! – вошла в азарт я. – Вот скажи мне, у меня 10 килограммов лишку по бокам  – это подарочек?

        - Обязательно! Греет, защищает, накормит в голодные времена! Если сядешь на диету, например…

        - А если бы 10 кг недоставало, кожа да кости – это как?

        - Хорошо! Легкость, гибкость, воздушность, сплошной подарок!

        - А то, что живу в однокомнатной, и мне тут просто тесно  – подарочек?

         - А как же! Уборки меньше, и все пространство компактно уложено и насквозь просматривается.

        - А если я в трехкомнатную перееду – тогда что?

        - Простор для мысли, новизна впечатлений, новые повороты жизни и судьбы.

        - Ох, и юлишь ты, черт! – погрозила ему пальцем я. – Ладно, давай дальше! Вот, предположим, я на милого обиделась, причем по делу. Это разве подарок?

        - Ну а как же? – удивился чертик. – Повод задуматься, а хочешь ли ты связать жизнь именно с этим человеком. Заодно, к тому же, и обиды утилизировать поучишься.

        - А если бы не обиделась, а молча все это проглотила?

        - Тоже подарок!  Считала бы себя такой ангельски-всепрощающей, благородной, кроткой, упивалась бы собственной добротой и жертвенностью. Это тоже приятное занятие!

        - Слушай, ты меня как-то путаешь, — нахмурилась я. – У тебя получается, что все, что бы ни случилось, хорошо.

        - А тебе больше нравится, когда все плохо? – поинтересовался Пучеглазик.

        - Да нет, но есть же однозначно плохие вещи!

        - Нету таких, — замотал головой чертенок.

        - А болезни?

        - Можно на работу не ходить, лежать в постели и предаваться томной неге.

        - А если с температурой?

        - Радоваться, что организм активно борется, изнутри все прогревает! Чай с малиной пить, малина – ненормировано!

        - Хммм… Сомнительно, конечно, ну да ладно. Зарплату который год не повышают – это уж точно не подарок!

        - А вот и подарок! Явный намек, что пора поискать новую работу. Если что-то не устраивает – значит, готова к чему-то другому!

        - И смерть – подарок? Тут уж ты мне мозги не запудришь! Смерть – это всегда плохо!

        - Для тех, кто остается – да. Страдают, переживают. А для тех, кто ушел – еще неизвестно. Ты ж не знаешь, как им там? Тем более что никому на Земле еще не удавалось миновать двух моментов – рождения и смерти. И то, и то следует расценивать как подарок!

        - Ах, как ты вывернул! – подивилась я. – И ведь непонятно, что и возразить-то…Вот ведь черт!

 

58c11e503abad_3.thumb.jpg.340ad18f88d26ab37c0b55e1b9a6e02c.jpg

 

  - Спасибо за комплимент, — довольно ухмыльнулся мой мелкий собеседник. – Стараюсь изо всех сил. Гляжу, настроение у тебя повысилось. Здоровый блеск в глазах появился!

        - Правда, повысилось, — с удивлением осознала я. – Так интересно же с тобой спорить!

        - А ты, ангел мой дорогой, не бойся спорить, — посоветовал он. – С судьбой, с обстоятельствами, с ситуациями. Они с тобой случаются – а ты найди в них полезное зерно, прими подарочек и сделай по-другому – так, как тебе надо.

        - А нельзя сразу как мне надо? Без поисков?

        - Нельзя, — возразил Пучеглазик. – Подарок, он на то и дарится, чтобы пользу принести. Ты ж не хочешь, чтобы тебе раз за разом сердце разбивали?

        - Не хочу, — подтвердила я. – Мне мое сердце дорого.

        - Так и не терзай его тяжкими переживаниями!  Тебе жизнь в подарок дали, а ты о всяких мелочах думаешь!

        - Ты это о себе, что ли? – поддела его я. – Умничаешь тут, мелочь пучеглазая…

        - Велика фигура, да дура; мал золотник, да дорог, — немедленно отбрил мой наезд литературно подкованный чертик.

        - Без намеков, пожалуйста, — приказала я. – Так ты хочешь сказать, что мои одинокие новогодние каникулы – это тоже подарочек?

        - А ты как считаешь?

        Я ответила не сразу – думала. Еще утром я считала, что это просто невыносимо, и все праздники – псу под хвост. А теперь мне очень хотелось выписать на листок бумаги все негативные события, которые со мной когда-либо случались и даже через долгое время продолжали отравлять мне жизнь, и найти в каждом из них что-то полезное. Подарочек, так сказать! Мероприятие это, безусловно,  требовало тишины, сосредоточенности и вдумчивости, и с этой точки зрения все складывалось как нельзя лучше.

        - А я что говорил? – немедленно прокомментировал Пучеглазик. – Да ты порадуйся, что твой в Домбай укатил! А то бы сейчас то на телефон отвечала, то кормила его, то неслась куда-нибудь. А тут – столько времени для себя, любимой!

        - Правда твоя, — не могла не признать я. – Слушай, а ты такой разговорчивый в честь праздничка или всегда?

        - Я – твое «второе я», — доверительно сообщил Пучеглазик. – Со мной всегда разговаривать можно, и необязательно даже вслух.

        - Мое «второе я» – чертенок? – не поверила я. – Но почему?

        - Слушай, ну ты же умная женщина, должна понимать, — с укоризной ответил он. – Это – просто символ, чтобы не с пустотой разговаривать! На этом колечке мог болтаться кто угодно. Дракончик, ромашка, собачка, финтифлюшка какая-нибудь. А если болтаюсь я – так это значит, что именно такого подарочка тебе и не хватало!  Я тебе добавлю огонька, энергии, драйва, перчика!

        - Ну, спасибо, — сказала я – на этот раз вполне искренне. – Так значит, будем дружить?

         - Будем. Мне, конечно, не очень нравится, что ты меня Пучеглазиком окрестила, но я, в принципе, уже привык.

        - Отлично! – я мигом притащила ключи, сняла старый брелок – белого пластмассового котенка – и мигом прицепила Пучеглазика. – Вот видишь, я тебя признала, теперь мы с тобой неразрывно связаны и всегда будем вместе. По крайней мере, до конца этого года — точно.

        - До конца года мы с тобой еще столько чудес натворим! – с воодушевлением пообещал мне Пучеглазик. – Это я тебе твердо обещаю.

        - Но учти, я – не подарок, — честно предупредила его я. – У меня перепады настроения, депрессии, тяжкие сны,  хвосты из прошлого, и все такое.

        - Ничего, скоро ты забудешь об этой ерунде, — ничуть не испугался он. – И станешь ты, солнце, таким подарком, что каждый захочет тебя заполучить!!! Главное – не души своих порывов, делай то, что хочется.

         - Ох ты ж! – восхитилась я. – Тогда за работу! Мне очень хочется отыскать подарки в том, что со мной происходило «до». А уж потом…

        Я достала чистую тетрадку и ручку, расчертила лист вдоль и крупно написала слева – СОБЫТИЯ, а справа – ПОДАРОЧКИ.

        - Счастливого Рождества! – пожелала я себе, Пучеглазику, домбайским горнолыжникам и вообще всем на свете. Такое уж у меня было лучезарное расположение духа!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В 03.03.2017 в 16:27, Valdar сказал:

Отдам сердце в хорошие руки...

(автор - Александра Чёрная)

 

58b97d0f32150_.thumb.jpg.64770a829c69b65f1b0d6d1ec06e58f5.jpg

 

— Здравствуйте, я по объявлению. Это вы отдаёте сердце в хорошие руки?

— Я.

— Б/у?

— Да. Оно любило три года одного человека.

— Ну-у! Три года эксплуатации — это довольно большой срок! Почему отдаёте?

— Его прошлый владелец обращался с сердцем не по назначению. Он его ломал, резал, играл с ним, вонзал в него острые предметы… Сердце болело, кровоточило, но по-прежнему выполняло свою основную функцию: любило его… И однажды тот, кому оно принадлежало, разбил его…

— Как разбил?! А вы в ремонте были? Что вам сказали?

— Восстановлению не подлежит…

— Зачем же вы подали объявление? Неужели вы думаете, что кому-то нужно ваше разбитое сердце?

— Я все же верю, что есть на свете человек, который сможет склеить его из осколков. Верю, что он не пожалеет на это любви и времени. Верю, что он сможет дать ему вторую жизнь…

— Я… я готов попытаться. Это, конечно, будет трудно, но результат того стоит. Вы можете дать мне какие-нибудь гарантии? Если я смогу его восстановить, смогу оживить ваше сердце… сколько ещё оно сможет любить?

— Пока оно бьётся…

— В объявлении вы указали, что отдадите сердце только при одном условии…

— Да. Я должна быть уверена, что вы не станете причинять ему боль.

— К сожалению, я не могу видеть будущего. Не могу с уверенностью обещать вам, что оно больше не будет страдать… Всё, что я могу на сегодняшний день, это дать вам в замен своё сердце…

— Я согласна!

— Меня тоже устраивают все условия контракта.

— Значит, встретимся завтра?! Для обмена?

— Да. До свидания, любовь моя.

— До завтра, любимый…

Как много таких разбитых сердец по всей вселенной! Многие сердца уже будет невозможно вылечить! Многие умерли, не выдержав боли! Эта сердечная боль, она самая страшная! Она так сжимает сердце, что мы не можем дышать! Я искренне желаю чтобы все больные сердца, нашли любовь! Только настоящая любовь и забота, сможет вылить самое больное сердце!

pozhilie-lyudi.jpg


Добавлено через 5 минут

 

В 03.03.2017 в 12:10, Valdar сказал:

У меня есть план.

(Рам Цзы «Путь бессилия»)

 

58b940da6040b_.thumb.jpg.b69f92e119c3f7e816480857602d20ba.jpg

 

— У меня есть план.
(Господь давится от смеха)
— Почему ты смеешься?
— Потому что я знаю, что у тебя есть план.
— Серьезно?
— Конечно, а откуда он, по-твоему, взялся?
— Ты за этим стоишь?
— Да, я за всем стою.
— За всем?
— За всем.
— Я думал, что у меня есть свободная воля…
— Я знаю.
— Знаешь?
— Да, откуда, по-твоему, к тебе пришла эта мысль?
— Значит, и это тоже?..
— Да, всё.
— Но погоди, я волен выбирать. Например, я могу выбрать, верить мне в тебя или нет.
— Я знаю, это я хитро придумал, мне самому понравилось. Особенно люблю тот момент, когда ты меняешь свои верования на полностью противоположные.
— Мне начинает казаться, что ты садист.
— Может быть, в конце концов, я – твое творение.
— Мое творение? Я думал, это я – твое творение.
— Я знаю…

 

За нас уже все давно написано в книге жизни! И мы живем по тому, что нам предначертано с рождения! И только очень сильные люди, могут изменить свою судьбу!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Достижения

Услышь шорох того, кто придерживает в своих руках твою жизнь

(автор - Алексей Кузьмин)

 

58ca0a68c0ce8_.thumb.jpg.44d4d5e801d4f77c17b2b2da7c2dd8c3.jpg

 

Это тонкий момент — замечать поддержку. Столько всего вокруг, что стоит затихнуть на время, чтобы услышать шорох того, кто придерживает в своих руках нашу жизнь.

Это в ткани между событиями, вроде того неуловимого чувства, когда утром в кафе ты заказал завтрак и ждешь, что вот-вот его принесут. Когда кто-то неожиданно касается твоего сердца теплыми словами или придерживает дверь.

Моменты «случайно» освободившихся мест в метро и пустых парковочных карманов поздно вечером, тоже об этом. Что уж говорить о автобусах и поездах, практически ждущих тебя на остановке и мест у окошка в самолете. Эти крохотные волшебные беспричинности веселым роем кружат вокруг нас каждый день.

Да, вполне может казаться, что это не про нас, и маленькие совпадения ничего не значат. Но именно так, существование шепчет нам: ты здесь н у ж е н. Совсем просто, вроде набухающих почек на ветках или подслащенного весеннего воздуха, случайных встреч с дорогими людьми и моментов, когда обходишься без слов.

Чаще всего мир обращается к нам без огненных букв и радуги с единорогом посреди поля. Он говорит тихо, языком теплых случайностей. И еще ведь какая штука: чем замечаешь эту поддержку — тем больше её становится.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Счастливый мир.

(автор - Ирина Гурина)

 

58cbeb8ad7b58_1.thumb.jpg.8413f85ecd8159e97fc5c0b9feac42ac.jpg

 

К Счастливому миру ведут все дорожки.
Живут в этом мире счастливые крошки,
Там Вера с Добром поселились на веки
Там ветер – из смеха, из радости - реки,

Там рыжее солнце играет лучами,
Там звонкие звёзды хохочут ночами
И маленьким жителям этой страны
Спускают на лучиках добрые сны.

Там служат волшебники светлому детству,
Весёлые сказки живут по соседству,
Там даже тоска никогда не тоскует,
Года бесконечно кукушка кукует,

Никто не болеет, никто не страдает,
А если вдруг горе туда забредает,
То добрые феи тот час налетят
И в шарик воздушный его превратят.

Прекрасные феи хранят за лесами
Огромный хрустальный сундук с чудесами.
И если кому-то захочется чуда,
То можно достать это чудо оттуда.

К Счастливому миру по светлой дороге
Лишь добрые люди идут без тревоги.
Все добрые люди, счастливые люди
Творят чудеса и мечтают о чуде.


 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Душевный доктор

(автор неизвестен)

 

58e0b38287d95_1.thumb.jpeg.75e765704127c0fe117fba208e8ab0eb.jpeg

 

— До свидания, душенька, и помните: прощать, прощать и еще раз прощать! Трижды в день, после еды! Будьте здоровы! Следующий!

— Доктор, здравствуйте!

— И вы будьте здоровы. На что жалуемся?

— Душа болит. Вы ведь душевный доктор?

— Душевный. Фамилия моя такая. И специализация — тоже. А вашу душу что-то ранило?

— Не знаю. Может быть. Я ее как-то не чувствую. Я вообще плохо чувствую. Например, я не умею говорить <люблю>.

 

58e0b8da0ea07_2.thumb.jpg.ea7fa36e59c44fb24ca9fc4efc8b49d5.jpg


— Да? Ну, это распространенное заболевание. Расскажите мне, каков ваш рацион питания.

— Питания? Ах, да. Ну, супы, каши там. Овощи. Мясо — но не каждый день. Ну, я апельсины обожаю, мороженое, конфеты шоколадные тоже люблю.

— Ага! Любите! Значит, умеете говорить <люблю>!

— Нет, вы меня не поняли. Я людям не умею говорить <люблю>.

— Понятненько. Так, милочка. Дышите! Глубже дышите! Да что ж вы так напряглись?

— Не могу я глубже дышать. У меня дыхание перехватывает.

— Так и запишем: не позволяете себе дышать полной грудью. Теперь не дышите. Не дышите... Не дышите... Все, можно. Похоже, у вас это привычное состояние — не дышать?

— Почему? Да я вроде дышу.

— Вот именно, <вроде>. А на самом деле — так, вид делаете. Вы ж боитесь открыться. Вы ж все чувства в себе зажимаете. Не даете им проявляться!

— Ну, это же неприлично, когда чувства напоказ. Я их подавляю в самом зародыше.

— Вот, милочка, и объяснились ваши проблемы с дыханием. Накопили, понимаешь ли, в себе зародышей. Вся грудь забита. То-то вам и не дышится глубоко.

Чувства подавлять — это преступление по отношению к себе.

 

58e0b43fc86b9_1.thumb.jpg.a338259f0292bf543a4f5d32873da45e.jpg

 

— А как тогда, как с ними поступать?

— Признавать, что они существуют. Называть их по именам. И разрешать им быть.

— Я потом с этим разберусь. Но сейчас я ведь не за этим. Я не умею говорить <люблю>.

— Дайте-ка я вас простучу.

— Ай! Ой! Не надо! Пожалуйста, не стучите! Мне страшно!

— Так, значит, и до страхов ваших достучались. Слава тебе, Господи! Но ведь вам не больно? Чего боитесь?

— Боли боюсь! Не хочу, чтобы больно!

— Воооот: А от чего бывает больно?

— Когда ушибешься. Когда обожжешься. Когда упадешь. Много от чего…

— Милочка вы моя! Так вы боитесь любить!

— Я? Боюсь? А при чем тут...

— Да любовь же и есть — пламенный полет! Разве нет? Она состоит из взлетов и падений, из крутых виражей, из столкновений. Любовь не может быть осторожной!

— Доктор, - я знаю. Было это все у меня. Случалось...

— И теперь вы боитесь:

— Да. Я боюсь. Боюсь, что не поймут. Отвергнут. Обманут.

— Вот вы и зажали свои чувства. Защитили себя со всех сторон от возможной боли. И поэтому вам трудно сказать "люблю".  Ваша болезнь очень даже излечима. И рецепт простой. Научитесь любить себя. Если вы будете любить себя — вы никому не позволите себя ранить. Вы будете выбирать только самое лучшее, самое полезное для вас. Вы будете безошибочно находить то, что сделает вас еще счастливее.

— Но, выходит, сейчас я себя не люблю? Так, что ли?

— Уже начинаете! Иначе бы вы ко мне не пришли. Вы уже стали о себе заботиться — а это хороший признак.

— А как это — любить себя?

— Для начала начните к себе прислушиваться. К своим желаниям, ощущениям. А то вас что ни спросишь — "не знаю", "не чувствую. Если вы сами так невнимательно к себе относитесь, почему же другие будут вас щадить?

— И что же мне делать? Как научиться себя любить?

— А вы сами себя щадите, хвалите, поощряйте. Себя надо время от времени поощрять — знаете об этом? Не перегружайте! Не делайте то, что не хочется! Не позволяйте себя обижать! И не позволяйте себе обижаться.

 

58e0b2e97069d_.thumb.jpg.aae59e2639c693673488a1c0b509503f.jpg

 

— Ну… Я попробую себя любить, щадить и гадостей не слушать.

— Ну вот и славно. Пользуйтесь этим рецептом — и скоро вы почувствуете, что внутри освободилось место для любви. Думаю, на этом мы можем попрощаться. Медицина свое слово сказала, дело за вами.

— Погодите, доктор! Но как же оно освободится, если там столько всего?

— Да-да, - Камни всякие, зародыши, обиды проглоченные... Накопили вы, накопили!

— Да, - что с этим делать?

— А тут, милочка, рецепт один: прощать, прощать и еще раз прощать! Трижды в день, после еды! Будьте здоровы!

 

58e0b3922b777_1.thumb.jpg.380cbfdc93a063494e463ebf7efe356e.jpg

 

Следующий!

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Университет Ангелов.

(автор - Эльфика)

 

58e279ce83933_.jpg.8f0c7c0076da2c3be0f22d160d72d591.jpg

 

Однажды Ангел обратился к Богу:
— Отче, у меня проблема.
— Что тебя волнует, Ангел мой? — приветливо улыбнулся Господь.
— Понимаешь ли, Создатель, мне стало трудно выполнять обязанности Ангела, потому что я стал как–то хуже понимать людей… Временами мне кажется, что ещё немного — и они начнут меня раздражать! А мне ведь положено проявлять ангельское терпение!

 

— А что именно тебя раздражает в людях?

— Они всё время недовольны тем, что есть, но часто не знают, чего хотят. Они постоянно на что–то жалуются. Они воюют друг с другом и истребляют окружающую природу. Они ненавидят тех, кто на них не похож. Они зависят от чужого мнения и зачастую больше верят не мудрецам, а болтунам и демагогам. Они молятся в церкви, чтобы тут же грешить снова. И это удручает меня!

— Да, сын Мой, дело серьёзное, — в раздумье потеребил седую бороду Господь. — Ты прав, с этим надо что–то делать. Причём срочно! В тебе появилась оценочность — а это признак того, что ты перестаёшь быть Ангелом… Наверное, заразился от людей!

— Вот и я о том же, — удручённо ответил Ангел. — Мне кажется, что я нуждаюсь в профессиональном росте. Я слышал, что некоторых Ангелов направляют на Курсы повышения квалификации. Могу ли я просить направить меня на обучение?

— Можешь, сын Мой. Такие курсы действительно есть, и они очень эффективны! Те, кто хорошо учится, как правило, добиваются отличных результатов.

— А каким предметам там обучают?

— Разным. Самым разным предметам! Я бы сказал, разностороннее образование! Буквально университет для Ангелов. Ты обязательно найдёшь там друзей и единомышленников, и тебе не придётся скучать.

— А в какой форме обучение? Лекции? Семинары?

— Большей частью интерактив. Всё через личный опыт, чувства и ощущения. Ну, и теории немного будет, причём с разных точек зрения. Это для пущего плюрализма и ради свободы выбора.

— Да, Творец, это именно то, что мне надо! Я очень хочу попасть на такие курсы. Что для этого надо?

— Что надо? Всего лишь ознакомиться с условиями приёма, сынок… Во–первых, ты получишь тело, оно выдаётся раз и навсегда, и замены не будет. Оно может тебе нравиться или не нравиться, но это единственное, что точно будет в твоём распоряжении до конца обучения. Всё остальное ты будешь получать во временное пользование, на тот или иной срок. Это ясно?

— Ясно: нет ничего моего, кроме тела. Его надо беречь, потому что оно на всё время обучения одно.

— Далее… Тебе придётся учиться днём и ночью столько времени, сколько потребуется для завершения процесса. Каждый человек и каждое событие станут твоими Учителями, поэтому обижаться на них нет смысла.

— А если они ошибаются?

— Не существует ошибок, только Уроки. И Учителя. Ты тоже будешь Учителем для кого–то, имей в виду.

— Я? Учителем?! Но я не умею! А если не получится?

— Что ж, и такое может быть… Неудачи — неотъемлемая часть успеха. Каждый промах можно проанализировать и обратить в новый успех!

— А можно отказаться от Урока, если не получается?

— Урок будет повторяться в разнообразнейших формах, пока не будет усвоен полностью. Если не усвоишь лёгкие Уроки, — они станут труднее. Когда усвоишь — сдашь зачёт и перейдёшь к следующему Уроку. Такая уж программа, не обессудь!

— А как я пойму, что Урок усвоен?

— Ты поймёшь, что Урок усвоен, когда твоё поведение и понимание изменятся. Мудрость достигается практикой.

— Да, я понял. Скорее бы набраться побольше Мудрости!

— Не жадничай, Ангел! Иногда немного чего–то, — лучше, чем много ничего. Ты получишь всё, что захочешь. Ты подсознательно верно определишь, сколько энергии на что потратить и каких людей привлечь к себе. Посмотри на то, что имеешь — и знай, что именно этого ты и хотел. Твоё «сегодня» будет обусловлено твоим «вчера», а твоё «завтра» будет определяться твоим «сегодня».

— Но если я ошибся, если я выбрал не то, и это создало мне проблемы?

— Что снаружи, то и внутри. И наоборот. Внешние проблемы — точное отражение твоего внутреннего состояния. Изменишь то, что внутри — и снаружи всё постепенно изменится. Жизнь подскажет!

— А как? Как я услышу её подсказку?

— Боль — это способ, который Вселенная использует, чтобы привлечь твоё внимание. Если душе или телу больно — это сигнал, что пора что–то менять.

— Неужели другие Ангелы, обучающиеся на курсах, будут приносить мне боль, Отче?

— Помни, что вы все – Ученики, и все на равных условиях. Другие — всего лишь твое отражение. Ты не можешь любить или ненавидеть то, что есть в других, если это не отражает твоих собственных качеств. Помни: там только Ангелы, только тебе подобные, других существ там просто нет. Так что любая боль – это будет лишь игра, оценка, реакция твоего разума.

— Должен ли я еще что–то знать, Господи?

— Пожалуй, да. Хочу, чтобы ты попытался понять: там, куда ты попадешь, нет места лучше чем «здесь». «Там» ничуть не лучше, чем «здесь». Прошлое стоит тут же забыть, будущее ты не сможешь предвидеть, для тебя будет по–настоящему важным только то мгновение, в котором ты «сейчас».

— Мне сложно понять, о чем ты говоришь. Но я буду стараться. Думаю, Учителя мне все растолкуют, верно?

— Не стоит перекладывать ответственность на Учителей или кого–то еще. Учителя дают тебе программу, но учишься–то ты! Сколько захочешь усвоить – столько и останется с тобой.

— Я постараюсь усвоить все, что возможно!

— Да, Ангел мой! Делай лучшее из возможного – и ты не промахнешься.

— Но ты – ты, Господи, будешь ли ты по–прежнему руководить мною? Или мне придется учиться по книгам и конспектам?

— Я не покину тебя ни на миг, сынок! Я буду с тобой и в тебе. Но мы будет далеко друг от друга, и тебе придется заново учиться слышать меня. Могу тебя утешить: все ответы находятся в тебе. Ты знаешь больше, чем написано в книгах или конспектах. Все, что ты должен делать — смотреть в себя, слушать себя и доверять себе. Так что, если не передумал, пожалуй, я тебя сейчас и транспортирую туда, к месту обучения!

— Хорошо. Благодарю, Отче! Я готов. Только бы не забыть все эти премудрости!

— А вот тут тебя ждет сюрприз, малыш, — засмеялся Создатель. – Видишь ли, суть переподготовки Ангелов в том и заключается, чтобы они заново, с чистого листа, прошли всю программу. Так что ты забудешь обо всем, что я тебе тут наговорил. И ты вспомнишь об этом тогда, когда будешь готов… Ну, поехали?

— Поехали! – решительно тряхнул крыльями Ангел и узрел открывшийся пред ним тоннель, куда, зажмурив глаза, нырнул, как в бездну. В полную неизвестность. Но он доверял Богу, и поэтому не раздумывал. Впрочем, полет его был недолгим…

… Раздался крик, и где–то на Земле родился еще один человек.

 

58e279dcabce2_1.thumb.jpg.694e733241779154a01da823a74278c2.jpg

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Исцеляющий импульс любви...

(автор - Людмила Федоровна Ламонова "Успеть вспомнить")

 

590ae0e0173e2_1.thumb.jpg.51b71aae3d7767434247c3ff53733325.jpg

 

Меня везли на кресле по коридорам областной больницы.
- Куда? – спросила одна медсестра другую. – Может, не в отдельную, может, в общую?

Я заволновалась.

- Почему же в общую, если есть возможность в отдельную?
Сестры посмотрели на меня с таким искренним сочувствием, что я несказанно удивилась. Это уже потом я узнала, что в отдельную палату переводили умирающих, чтобы их не видели остальные.

- Врач сказала, в отдельную, — повторила медсестра.

Но тогда я не знала, что это означает, и успокоилась. А когда очутилась на кровати, ощутила полное умиротворение уже только от того, что никуда не надо идти, что я уже никому ничего не должна, и вся ответственность моя сошла на нет.

Я ощутила странную отстранённость от окружающего мира, и мне было абсолютно всё равно, что в нём происходит. Меня ничто и никто не интересовал. Я обрела право на отдых. И это было хорошо. Я осталась наедине с собой, со своей душой, со своей жизнью. Только Я и Я.

Ушли проблемы, ушла суета, ушли важные вопросы. Вся эта беготня за сиюминутным казалась настолько мелкой по сравнению с Вечностью, с Жизнью и Смертью, с тем неизведанным, что ждёт там, по ту сторону…

И тогда забурлила вокруг настоящая Жизнь! Оказывается, это так здорово: пение птиц по утрам, солнечный луч, ползущий по стене над кроватью, золотистые листья дерева, машущего мне в окно, глубинно-синее осеннее небо, шумы просыпающегося города – сигналы машин, цоканье спешащих каблучков по асфальту, шуршание падающих листьев… Господи, как замечательна Жизнь! А я только сейчас это поняла…

- Ну и пусть только сейчас, — сказала я себе, – но ведь поняла же. И у тебя есть ещё пара дней, чтобы насладиться ею, и полюбить её всем сердцем!

Охватившее меня ощущение свободы и счастья требовало выхода, и я обратилась к Богу, ведь Он сейчас был ко мне ближе всех.
- Господи! – радовалась я. – Спасибо Тебе за то, что Ты дал мне возможность понять, как прекрасна Жизнь, и полюбить её. Пусть перед смертью, но я узнала, как замечательно жить!

Меня заполняло состояние спокойного счастья, умиротворения, свободы и звенящей высоты одновременно. Мир звенел и переливался золотым светом Божественной Любви. Я ощущала эти мощные волны её энергии. Казалось, Любовь стала плотной и, в то же время, мягкой и прозрачной, как океанская волна.

Она заполнила всё пространство вокруг, и даже воздух стал тяжелым и не сразу проходил в легкие, а втекал медленной пульсирующей струей. Мне казалось, что всё, что я видела, заполнялось этим золотым светом и энергией. Я Любила. И это было подобно слиянию мощи органной музыки Баха и летящей ввысь мелодии скрипки.

Отдельная палата и диагноз «острый лейкоз 4-й степени», а также признанное врачом необратимое состояние организма имели свои преимущества. К умирающим пускали всех и в любое время. Родным предложили вызывать близких на похороны, и ко мне потянулась прощаться вереница скорбящих родственников. Я понимала их трудности: ну о чём говорить с умирающим человеком, который, тем более, об этом знает. Мне было смешно смотреть на их растерянные лица.

Я радовалась: когда бы я ещё увидела их всех? А больше всего на свете мне хотелось поделиться с ними любовью к Жизни – ну разве можно не быть счастливым просто оттого, что живёшь? Я веселила родных и друзей как могла: рассказывала анекдоты, истории из жизни. Все, слава Богу, хохотали, и прощание проходило в атмосфере радости и довольства. Где-то на третий день мне надоело лежать, я начала гулять по палате, сидеть у окна. За сим занятием и застала меня врач, закатив истерику, что мне нельзя вставать.

Я искренне удивилась:
- Это что-то изменит?
- Ну… Нет, — теперь растерялась врач. – Но вы не можете ходить.
- Почему?
- У вас анализы трупа. Вы и жить не можете, а вставать начали.
Прошёл отведенный мне максимум – четыре дня. Я не умирала, а с аппетитом лопала колбасу и бананы. Мне было хорошо. А врачу было плохо: она ничего не понимала. Анализы не менялись, кровь капала едва розоватого цвета, а я начала выходить в холл смотреть телевизор.

Врача было жалко. А Любовь требовала радости окружающих.
- Доктор, а какими вы хотели бы видеть мои анализы?
- Ну, хотя бы такими.
Она быстро написала мне на листочке какие-то буквы и цифры, то – что должно быть. Я ничего не поняла, но внимательно прочитала. Врач посмотрела сочувственно на меня, что-то пробормотала и ушла.
А в 9 утра она ворвалась ко мне в палату с криком:
- Как вы это де...
- Анализы! Они такие, как я вам написала.
- Откуда я знаю? А что, хорошие? Да и какая, на фиг, разница?

Лафа закончилась. Меня перевели в общую палату (это там, где уже не умирают). Родственники уже попрощались и ходить перестали.

В палате находились ещё пять женщин. Они лежали, уткнувшись в стену, и мрачно, молча, и активно умирали. Я выдержала три часа. Моя Любовь начала задыхаться. Надо было срочно что-то делать.

Выкатив из-под кровати арбуз, я затащила его на стол, нарезала, и громко сообщила:
- Арбуз снимает тошноту после химиотерапии.
По палате поплыл запах свежего смеха. К столу неуверенно подтянулись остальные.
- И правда, снимает?
- Угу, — со знанием дела подтвердила я, подумав: «А хрен его знает…»
Арбуз сочно захрустел.
- И правда, прошло! — сказала та, что лежала у окна и ходила на костылях.
- И у меня. И у меня, — радостно подтвердили остальные.
- Вот, — удовлетворённо закивала я в ответ. – А вот случай у меня один раз был… А анекдот про это знаешь?

В два часа ночи в палату заглянула медсестра и возмутилась:
- Вы когда ржать перестанете? Вы же всему этажу спать мешаете!
Через три дня врач нерешительно попросила меня:
- А вы не могли бы перейти в другую палату?
- Зачем?
- В этой палате у всех улучшилось состояние. А в соседней много тяжёлых.
- Нет! – закричали мои соседки. – Не отпустим.

Не отпустили. Только в нашу палату потянулись соседи – просто посидеть, поболтать. Посмеяться. И я понимала, почему. Просто в нашей палате жила Любовь. Она окутывала каждого золотистой волной, и всем становилось уютно и спокойно.

Особенно мне нравилась девочка-башкирка лет шестнадцати в белом платочке, завязанном на затылке узелком. Торчащие в разные стороны концы платочка делали её похожей на зайчонка. У неё был рак лимфоузлов, и мне казалось, что она не умеет улыбаться.

А через неделю я увидела, какая у неё обаятельная и застенчивая улыбка. А когда она сказала, что лекарство начало действовать и она выздоравливает, мы устроили праздник, накрыв шикарный стол, который увенчивали бутылки с кумысом, от которого мы быстро забалдели, а потом перешли к танцам.

Пришедший на шум дежурный врач сначала ошалело смотрел на нас, а потом сказал:
- Я 30 лет здесь работаю, но такое вижу в первый раз. Развернулся и ушёл.

Мы долго смеялись, вспоминая выражение его лица. Было хорошо.

Я читала книжки, писала стихи, смотрела в окно, общалась с соседками, гуляла по коридору и так любила всё, что видела: и книги, и компот, и соседку, и машину во дворе за окном, и старое дерево.

Мне кололи витамины. Просто надо же было хоть что-то колоть.
Врач со мной почти не разговаривала, только странно косилась, проходя мимо, и через три недели тихо сказала:
- Гемоглобин у вас на 20 единиц больше нормы здорового человека. Не надо его больше повышать.

Казалось, она за что-то сердится на меня. По идее, получалось, что она дура, и ошиблась с диагнозом, но этого быть никак не могло, и это она тоже знала.

А однажды она мне пожаловалась:
- Я не могу вам подтвердить диагноз. Ведь вы выздоравливаете, хотя вас никто не лечит. А этого не может быть!
- А какой у меня теперь диагноз?
- А я ещё не придумала, — тихо ответила она и ушла.
Когда меня выписывали, врач призналась:
- Так жалко, что вы уходите, у нас ещё много тяжёлых.

Из нашей палаты выписались все. А по отделению смертность в этом месяце сократилась на 30%. Жизнь продолжалась. Только взгляд на неё становился другим. Казалось, что я начала смотреть на мир сверху, и потому изменился масштаб обзора происходящего.

А смысл жизни оказался таким простым и доступным. Надо просто научиться любить – и тогда твои возможности станут безграничными, и желания сбудутся, если ты, конечно, будешь эти желания формировать с любовью, и никого не будешь обманывать, не будешь завидовать, обижаться и желать кому-то зла. Так всё просто, и так всё сложно!

Ведь это правда, что Бог есть Любовь. Надо только успеть это вспомнить… 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

Сказка про доброту

(автор - Петр Бормор)

 

5915e7dda8dfe_3.jpg.fa7395272809114ef9fe5730dc107003.jpg

 

— Где девочка? — набросилась на кота Баба-яга. — Только что тут была, куда подевалась?
— Удрррала, — промурлыкал кот, облизывая лапку.
— Как — удрала? — опешила Баба-яга. — Не могла она удрать! Ты тут для чего сидишь? Должен же был наброситься на нее и исцарапать!
— Понимаешь, какое дело, хозяйка… — кот задумчиво уставился на свои коготки, — она мне сметаны дала.

 

5915e7ea23ee6_4.thumb.jpg.f10fe2f145c4cf08f3162ad07a3b3657.jpg


— Тебе?
— Мнне.
— Сметаны?
— Мням.
— Да разве ж так можно? И ты съел?!
— А что такого? — кот потянулся и широко зевнул. — Я тебе уже служу без малого сто лет, а ты мне даже простокваши не наливала. А тут — сметана!
— Я же тебе запрещала!
— Я тебя, хозяйка, очень уважаю, — дернул ушами кот, — но сметану я уважаю тоже.
— И это вместо благодарности! — укоризненно покачала головой Яга. — Нет чтоб сказать спасибо старушке за сто лет, которые ты прожил. Еще и простоквашей попрекает! Ты вообще знаешь, сколько кошки в среднем живут?
— Да ну, ерунда, хозяйка. Не переживай. Ничего мне не будет от одной мисочки сметаны.
— От целой мисочки?! — Баба-яга прикрыла глаза.
— Одной жизнью больше, одной меньше, — пожал плечами кот. — У меня их еще восемь останется.
Баба-яга нахмурилась и задумчиво посмотрела в окошко.
— Та-ак… А собаки ее почему пропустили? Э-эй, вы там! Шавки! А ну идите сюда!
— Да не ори ты, — зевнул кот. — Не придут они. Спят.
— Как спят?
— Так. Наелись и переваривают.
— Что… переваривают?
— Колбасу. — Кот прищурился и еле заметно вздохнул. — Колбаса — это хорошо. Хотя… ладно уж, сметана тоже неплохо.
— Ироды! — Баба-яга села на перевернутую ступу и всхлипнула. — Я вас для чего кормлю-пою строго по диете? Чтобы вы мне в одночасье передохли от гастрита?
— Брррось, хозяйка, — примирительно мурлыкнул кот, — собакам тоже надо развеяться. Сто лет во рту черствой корки не было, страшно сказать!
— А страшно — так и молчи! — прикрикнула старуха.
Кот покладисто замолчал, повернулся на бочок и стал ловить свой хвост, негромко урча.
— Догнать ее, что ли? — задумчиво протянула старуха через некоторое время.
— На чем, на помеле? — фыркнул кот.
— Между прочим, — недобро прищурилась Баба-яга, — в Европе, как я слышала, ведьмы летают верхом на черных котах.
— Я необъезженный, — осклабился кот, — и норовистый.
Баба-яга отвернулась и замолчала.


— Хозяйка, а хозяйка?
— Чего?
— А что бы ты с ней сделала, если бы догнала? Зажарила и съела?
— Да что я, зверь какой? — обиделась старуха. — Как же я могу ее съесть? Триста лет живу, и все мне: «Баба-яга, костяная нога…» А она — бабушкой назвала!

 

5915e7cd5953e_2.jpg.0c7fa4c9d45795868eb9ca45344e0951.jpg


Старуха всхлипнула и утерла глаза уголком платка.
— Я вот тут ей яблочков на дорожку собрала… И пирожков, с повидлом… — призналась она и смущенно улыбнулась ошеломленному коту.

 

5915e7c63560f_1.jpg.64c49a7ffa919710a5ffb085cc16fbef.jpg

 

 

 

 

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

«Свеча горела...» О будущем литературы.

(автор - Майк Гелприн)

 

591da75dd0890_.thumb.jpg.ba53e1a3ed533de2d1a1e0302dc22d31.jpg

 

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.

 

591da73e3e3a8_2.jpg.2f57cd0301ce084bb33ef44b3d6759d1.jpg


— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.

 

591da732390ad_1.jpg.fe2fb368a9c1674da1e6ed143a7d13ad.jpg

 

— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах

В 18.05.2017 в 16:56, Valdar сказал:

«Свеча горела...» О будущем литературы.

(автор - Майк Гелприн)

 

591da75dd0890_.thumb.jpg.ba53e1a3ed533de2d1a1e0302dc22d31.jpg

 

Звонок раздался, когда Андрей Петрович потерял уже всякую надежду.

— Здравствуйте, я по объявлению. Вы даёте уроки литературы?

Андрей Петрович вгляделся в экран видеофона. Мужчина под тридцать. Строго одет — костюм, галстук. Улыбается, но глаза серьёзные. У Андрея Петровича ёкнуло под сердцем, объявление он вывешивал в сеть лишь по привычке. За десять лет было шесть звонков. Трое ошиблись номером, ещё двое оказались работающими по старинке страховыми агентами, а один попутал литературу с лигатурой.

— Д-даю уроки, — запинаясь от волнения, сказал Андрей Петрович. — Н-на дому. Вас интересует литература?
— Интересует, — кивнул собеседник. — Меня зовут Максим. Позвольте узнать, каковы условия.
«Задаром!» — едва не вырвалось у Андрея Петровича.
— Оплата почасовая, — заставил себя выговорить он. — По договорённости. Когда бы вы хотели начать?
— Я, собственно… — собеседник замялся.
— Первое занятие бесплатно, — поспешно добавил Андрей Петрович. — Если вам не понравится, то…
— Давайте завтра, — решительно сказал Максим. — В десять утра вас устроит? К девяти я отвожу детей в школу, а потом свободен до двух.
— Устроит, — обрадовался Андрей Петрович. — Записывайте адрес.
— Говорите, я запомню.

В эту ночь Андрей Петрович не спал, ходил по крошечной комнате, почти келье, не зная, куда девать трясущиеся от переживаний руки. Вот уже двенадцать лет он жил на нищенское пособие. С того самого дня, как его уволили.

— Вы слишком узкий специалист, — сказал тогда, пряча глаза, директор лицея для детей с гуманитарными наклонностями. — Мы ценим вас как опытного преподавателя, но вот ваш предмет, увы. Скажите, вы не хотите переучиться? Стоимость обучения лицей мог бы частично оплатить. Виртуальная этика, основы виртуального права, история робототехники — вы вполне бы могли преподавать это. Даже кинематограф всё ещё достаточно популярен. Ему, конечно, недолго осталось, но на ваш век… Как вы полагаете?

Андрей Петрович отказался, о чём немало потом сожалел. Новую работу найти не удалось, литература осталась в считанных учебных заведениях, последние библиотеки закрывались, филологи один за другим переквалифицировались кто во что горазд. Пару лет он обивал пороги гимназий, лицеев и спецшкол. Потом прекратил. Промаялся полгода на курсах переквалификации. Когда ушла жена, бросил и их.

Сбережения быстро закончились, и Андрею Петровичу пришлось затянуть ремень. Потом продать аэромобиль, старый, но надёжный. Антикварный сервиз, оставшийся от мамы, за ним вещи. А затем… Андрея Петровича мутило каждый раз, когда он вспоминал об этом — затем настала очередь книг. Древних, толстых, бумажных, тоже от мамы. За раритеты коллекционеры давали хорошие деньги, так что граф Толстой кормил целый месяц. Достоевский — две недели. Бунин — полторы.

В результате у Андрея Петровича осталось полсотни книг — самых любимых, перечитанных по десятку раз, тех, с которыми расстаться не мог. Ремарк, Хемингуэй, Маркес, Булгаков, Бродский, Пастернак… Книги стояли на этажерке, занимая четыре полки, Андрей Петрович ежедневно стирал с корешков пыль.

«Если этот парень, Максим, — беспорядочно думал Андрей Петрович, нервно расхаживая от стены к стене, — если он… Тогда, возможно, удастся откупить назад Бальмонта. Или Мураками. Или Амаду».
Пустяки, понял Андрей Петрович внезапно. Неважно, удастся ли откупить. Он может передать, вот оно, вот что единственно важное. Передать! Передать другим то, что знает, то, что у него есть.

Максим позвонил в дверь ровно в десять, минута в минуту.
— Проходите, — засуетился Андрей Петрович. — Присаживайтесь. Вот, собственно… С чего бы вы хотели начать?
Максим помялся, осторожно уселся на край стула.

 

591da73e3e3a8_2.jpg.2f57cd0301ce084bb33ef44b3d6759d1.jpg


— С чего вы посчитаете нужным. Понимаете, я профан. Полный. Меня ничему не учили.
— Да-да, естественно, — закивал Андрей Петрович. — Как и всех прочих. В общеобразовательных школах литературу не преподают почти сотню лет. А сейчас уже не преподают и в специальных.
— Нигде? — спросил Максим тихо.
— Боюсь, что уже нигде. Понимаете, в конце двадцатого века начался кризис. Читать стало некогда. Сначала детям, затем дети повзрослели, и читать стало некогда их детям. Ещё более некогда, чем родителям. Появились другие удовольствия — в основном, виртуальные. Игры. Всякие тесты, квесты… — Андрей Петрович махнул рукой. — Ну, и конечно, техника. Технические дисциплины стали вытеснять гуманитарные. Кибернетика, квантовые механика и электродинамика, физика высоких энергий. А литература, история, география отошли на задний план. Особенно литература. Вы следите, Максим?

— Да, продолжайте, пожалуйста.

— В двадцать первом веке перестали печатать книги, бумагу сменила электроника. Но и в электронном варианте спрос на литературу падал — стремительно, в несколько раз в каждом новом поколении по сравнению с предыдущим. Как следствие, уменьшилось количество литераторов, потом их не стало совсем — люди перестали писать. Филологи продержались на сотню лет дольше — за счёт написанного за двадцать предыдущих веков.
Андрей Петрович замолчал, утёр рукой вспотевший вдруг лоб.

— Мне нелегко об этом говорить, — сказал он наконец. — Я осознаю, что процесс закономерный. Литература умерла потому, что не ужилась с прогрессом. Но вот дети, вы понимаете… Дети! Литература была тем, что формировало умы. Особенно поэзия. Тем, что определяло внутренний мир человека, его духовность. Дети растут бездуховными, вот что страшно, вот что ужасно, Максим!
— Я сам пришёл к такому выводу, Андрей Петрович. И именно поэтому обратился к вам.
— У вас есть дети?
— Да, — Максим замялся. — Двое. Павлик и Анечка, погодки. Андрей Петрович, мне нужны лишь азы. Я найду литературу в сети, буду читать. Мне лишь надо знать что. И на что делать упор. Вы научите меня?
— Да, — сказал Андрей Петрович твёрдо. — Научу.

Он поднялся, скрестил на груди руки, сосредоточился.
— Пастернак, — сказал он торжественно. — Мело, мело по всей земле, во все пределы. Свеча горела на столе, свеча горела…

— Вы придёте завтра, Максим? — стараясь унять дрожь в голосе, спросил Андрей Петрович.
— Непременно. Только вот… Знаете, я работаю управляющим у состоятельной семейной пары. Веду хозяйство, дела, подбиваю счета. У меня невысокая зарплата. Но я, — Максим обвёл глазами помещение, — могу приносить продукты. Кое-какие вещи, возможно, бытовую технику. В счёт оплаты. Вас устроит?
Андрей Петрович невольно покраснел. Его бы устроило и задаром.
— Конечно, Максим, — сказал он. — Спасибо. Жду вас завтра.

— Литература – это не только о чём написано, — говорил Андрей Петрович, расхаживая по комнате. — Это ещё и как написано. Язык, Максим, тот самый инструмент, которым пользовались великие писатели и поэты. Вот послушайте.

Максим сосредоточенно слушал. Казалось, он старается запомнить, заучить речь преподавателя наизусть.
— Пушкин, — говорил Андрей Петрович и начинал декламировать.
«Таврида», «Анчар», «Евгений Онегин».
Лермонтов «Мцыри».
Баратынский, Есенин, Маяковский, Блок, Бальмонт, Ахматова, Гумилёв, Мандельштам, Высоцкий…
Максим слушал.
— Не устали? — спрашивал Андрей Петрович.
— Нет-нет, что вы. Продолжайте, пожалуйста.

День сменялся новым. Андрей Петрович воспрянул, пробудился к жизни, в которой неожиданно появился смысл. Поэзию сменила проза, на неё времени уходило гораздо больше, но Максим оказался благодарным учеником. Схватывал он на лету. Андрей Петрович не переставал удивляться, как Максим, поначалу глухой к слову, не воспринимающий, не чувствующий вложенную в язык гармонию, с каждым днём постигал её и познавал лучше, глубже, чем в предыдущий.

Бальзак, Гюго, Мопассан, Достоевский, Тургенев, Бунин, Куприн. Булгаков, Хемингуэй, Бабель, Ремарк, Маркес, Набоков. Восемнадцатый век, девятнадцатый, двадцатый. Классика, беллетристика, фантастика, детектив. Стивенсон, Твен, Конан Дойль, Шекли, Стругацкие, Вайнеры, Жапризо.

Однажды, в среду, Максим не пришёл. Андрей Петрович всё утро промаялся в ожидании, уговаривая себя, что тот мог заболеть. Не мог, шептал внутренний голос, настырный и вздорный. Скрупулёзный педантичный Максим не мог. Он ни разу за полтора года ни на минуту не опоздал. А тут даже не позвонил. К вечеру Андрей Петрович уже не находил себе места, а ночью так и не сомкнул глаз. К десяти утра он окончательно извёлся, и когда стало ясно, что Максим не придёт опять, побрёл к видеофону.

— Номер отключён от обслуживания, — поведал механический голос.

Следующие несколько дней прошли как один скверный сон. Даже любимые книги не спасали от острой тоски и вновь появившегося чувства собственной никчемности, о котором Андрей Петрович полтора года не вспоминал. Обзвонить больницы, морги, навязчиво гудело в виске. И что спросить? Или о ком? Не поступал ли некий Максим, лет под тридцать, извините, фамилию не знаю?

Андрей Петрович выбрался из дома наружу, когда находиться в четырёх стенах стало больше невмоготу.

— А, Петрович! — приветствовал старик Нефёдов, сосед снизу. — Давно не виделись. А чего не выходишь, стыдишься, что ли? Так ты же вроде ни при чём.
— В каком смысле стыжусь? — оторопел Андрей Петрович.
— Ну, что этого, твоего, — Нефёдов провёл ребром ладони по горлу. — Который к тебе ходил. Я всё думал, чего Петрович на старости лет с этой публикой связался.
— Вы о чём? — у Андрея Петровича похолодело внутри. — С какой публикой?
— Известно с какой. Я этих голубчиков сразу вижу. Тридцать лет, считай, с ними отработал.
— С кем с ними-то? — взмолился Андрей Петрович. — О чём вы вообще говорите?
— Ты что ж, в самом деле не знаешь? — всполошился Нефёдов. — Новости посмотри, об этом повсюду трубят.

Андрей Петрович не помнил, как добрался до лифта. Поднялся на четырнадцатый, трясущимися руками нашарил в кармане ключ. С пятой попытки отворил, просеменил к компьютеру, подключился к сети, пролистал ленту новостей. Сердце внезапно зашлось от боли. С фотографии смотрел Максим, строчки курсива под снимком расплывались перед глазами.

«Уличён хозяевами, — с трудом сфокусировав зрение, считывал с экрана Андрей Петрович, — в хищении продуктов питания, предметов одежды и бытовой техники. Домашний робот-гувернёр, серия ДРГ-439К. Дефект управляющей программы. Заявил, что самостоятельно пришёл к выводу о детской бездуховности, с которой решил бороться. Самовольно обучал детей предметам вне школьной программы. От хозяев свою деятельность скрывал. Изъят из обращения… По факту утилизирован…. Общественность обеспокоена проявлением… Выпускающая фирма готова понести… Специально созданный комитет постановил…».

Андрей Петрович поднялся. На негнущихся ногах прошагал на кухню. Открыл буфет, на нижней полке стояла принесённая Максимом в счёт оплаты за обучение початая бутылка коньяка. Андрей Петрович сорвал пробку, заозирался в поисках стакана. Не нашёл и рванул из горла. Закашлялся, выронив бутылку, отшатнулся к стене. Колени подломились, Андрей Петрович тяжело опустился на пол.

Коту под хвост, пришла итоговая мысль. Всё коту под хвост. Всё это время он обучал робота.

Бездушную, дефективную железяку. Вложил в неё всё, что есть. Всё, ради чего только стоит жить. Всё, ради чего он жил.

Андрей Петрович, превозмогая ухватившую за сердце боль, поднялся. Протащился к окну, наглухо завернул фрамугу. Теперь газовая плита. Открыть конфорки и полчаса подождать. И всё.

Звонок в дверь застал его на полпути к плите. Андрей Петрович, стиснув зубы, двинулся открывать. На пороге стояли двое детей. Мальчик лет десяти. И девочка на год-другой младше.

 

591da732390ad_1.jpg.fe2fb368a9c1674da1e6ed143a7d13ad.jpg

 

— Вы даёте уроки литературы? — глядя из-под падающей на глаза чёлки, спросила девочка.
— Что? — Андрей Петрович опешил. — Вы кто?
— Я Павлик, — сделал шаг вперёд мальчик. — Это Анечка, моя сестра. Мы от Макса.
— От… От кого?!
— От Макса, — упрямо повторил мальчик. — Он велел передать. Перед тем, как он… как его…

— Мело, мело по всей земле во все пределы! — звонко выкрикнула вдруг девочка.
Андрей Петрович схватился за сердце, судорожно глотая, запихал, затолкал его обратно в грудную клетку.
— Ты шутишь? — тихо, едва слышно выговорил он.

— Свеча горела на столе, свеча горела, — твёрдо произнёс мальчик. — Это он велел передать, Макс. Вы будете нас учить?
Андрей Петрович, цепляясь за дверной косяк, шагнул назад.
— Боже мой, — сказал он. — Входите. Входите, дети.

Я настолько любила в детстве книги, что они заменяли мне все: походы в кинотеатры, встречи с друзьями, любые другие развлечения. Я их не читала, я их проглатывала, я жила жизнью их героев, с ними смеялась и плакала. Не изменяла я этой любви и в юности, тяга к хорошей книге осталась до сих пор. Покупала в магазинах все, казалось бы самое лучшее, мечтала, передам внучке. И до боли обидно, что нынешняя молодежь в хорошей книге не нуждается, а
ведь хорошая книга - это бесценный дар, копилка мудрости, духовности, жизненного опыта... Как жаль, что это духовное наследие уходит в прошлое...
Я пальцами коснусь шершавого листа
И проведу по строгим черным строчкам.
Нет лучше меж пространствами моста,
Чем тонкая душа в печатной оболочке.

Сжимаю твердый переплет в руках
И чувствую, как тихо дышит книга.
Она живет, живет в простых словах,
История, чей смысл я постигла.

Поделиться сообщением


Ссылка на сообщение
Поделиться на других сайтах
Достижения

Создайте аккаунт или войдите для комментирования

Вы должны быть пользователем, чтобы оставить комментарий

Создать аккаунт

Зарегистрируйтесь для получения аккаунта. Это просто!

Зарегистрировать аккаунт

Войти

Уже зарегистрированы? Войдите здесь.

Войти сейчас


  • Сейчас на странице   0 пользователей

    Нет пользователей, просматривающих эту страницу

  • Последние сообщения форума

    • 0

      в: Люди и отношения

      Я была пару раз на свиданиях в ресторанах (встречи бели не только романтические, но и рабочие). И как-то так у меня было заведено, что я всегда оплачивала свой счёт самостоятельно. Время сейчас такое, что каждый платит за себя сам, исключение составляют люди состоящие в близких отношениях, именно к такому положению вещей я нормально отношусь. А ваше мнение мужчины, кто должен платить в ресторане, каждый сам за себя, или же это по-мужски, когда вы рассчитываетесь за ужин?
    • 209

      в: Юмор

      - Наш народ всё принимает близко к сердцу, чаще всего — на грудь…   Сначала к сердцу, потом на грудь, а вылазит все боком!
    • 293

      в: Юмор

      Зачем учиться? (авторы рассказов неизвестны)   Μой сын достал меня фразами: – Зачем учиться? Βедь Билл Γейтс так и не получил высшего образования, зато миллиардер! Или: – Стив Джобс тоже не учился в универе! Я не выдержал и принёс сыну в комнату разобранный системный блок от компа, отрубил в квартире wi-fi и сказал: – Εсли соберёшь хотя бы системник без гугла так, чтобы он работал, то можешь спокойно забирать документы из универа! Через два часа подошёл ко мне с просьбой: – Πап, включи wi-fi. Мне курсач надо готовить!   -*-   Искренняя благодарность.   Когда-то давно, на районе, где снимал квартиру, дал местному бомжу немного денег: шёл на работу, было утро, поздняя осень с дождём, а он (бомж этот) сидел на остановке в матерчатых тапках на босу ногу и дрожал. Жалко его стало, дал какую-то значимую купюру. Дал и забыл. Тот, конечно, деньги пропил, но... С тех пор этот бомж, когда меня видел, махал рукой и орал на весь район: - Лучшим людям нашего района - пламенный привет! Все бабки района шептали мне вслед: "Сынок его!"...   -*-   Все-таки кот - суперняня!   Сыну 7 месяцев. Маму отпустили отдохнуть от нашей мужской компании в салон красоты и пройтись по магазинам. И вот неожиданно малыш впал в истерику (думаю, на дождь), ничем не мог его успокоить. Моему папскому терпению приходил конец и накатывало ощущение полной беспомощности. И тут пришёл Кот. Самый обычный полосатый, взятый три года назад в деревне. Он улегся рядом с ребёнком, боднул его пару раз мохнатой головой. Детеныш вцепился в теплый шерстяной бок и успокоился. Я искренне сказал Котяре спасибо! На ужин у него сегодня был солидный кусок мяса.
    • 1

      в: Основной раздел

      Алексей, Добрый Вам вечер! У меня частенько бывают такие ситуации что надо фотографировать в дождь! Я для этого использую подручные средства, будь что чем можно защитить апаратуру, к примеру пакеты! Водонепроницаемый чехол из полиэтиленового пакета можно сделать очень легко самому – этот способ защиты аппаратуры от влаги используют многие фотографы. Наденьте на камеру сзади большой прозрачный пакет, соберите горловину вокруг объектива. Резинкой плотно зафиксируйте его вокруг объектива, а оставшуюся часть пакета отогните назад. Закрепите резинкой еще раз. Главное чтобы резинка зафиксировала пакет на одном и том же кольце объектива (например, на кольце зуммирования, тогда точно не возникнетт помех в работе автоматики объектива. Или простая бленда или защитный фильтр на объектив. С таким приспособлением можно снимать с любого положения. Так что в любую погоду можно снимать, а в дождь фото получается необыкновенно красивыми!
    • 5

      в: Разное

      В вопросе семья или работа я согласна с Андреем. В наше тяжелое время для того, чтобы обеспечить семью нужно много работать. Конечно же диффицит внимания семье - это очень болезненный вопрос и хочется больше времени уделять и детям, и жене, но как выжить сегодня, это тоже важный вопрос. Если твои близкие будут нуждаться в самом необходимом, конечно же ты выберешь работу. Это не твое личное желание, такие условия диктует сама жизнь.
    • 7

      в: Разное

      Для меня в рабочем коллективе важен не пол, а то какой человек работает с тобой рядом. Я всегда легко сходилась с людьми и легко находила общий язык. Конечно же взаимопонимание между коллегами по работе много значит. От того как ты ладишь с коллегами зависит и качество работы и настроение, и желание день ото дня идти на работу. Большую часть своей жизни мы проводим на работе и очень хочется, чтобы рядом работали нормальные люди, хотя иногда бывает, что попадется такой человек, который делает нервы всему коллективу. Хотелось бы, чтобы это было редкостью.
    • 477

      в: Юмор

         
    • 475

      в: Юмор

         
    • 1

      в: Разное

      Нужно обозначить че у вас там, какие там входы есть на телкике, и какие на вашей видеокарте, а потом уже можно будет что-то решать. В прицепе, если там телик современный, то там должны быть DVI, HDMI, либо просто аналог, вот через них и подключать. Все так же как и к монитору лепится. Там ничего сложного нет.